| Достоин ли этот рассказ попасть в сборник? (ДА/НЕТ) |
[Mar. 6th, 2008|12:00 am] |
012
Про куклу
…Предрассветный влажный туман еще не рассеяли лучи солнца, когда показались первые контейнеровозы: огромные, похожие на океанские лайнеры. Ворота свалки распахнулись, пропуская в свое чрево этих монстров, и уже не закрывались: с этой минуты поток мусоровозов будет только нарастать, чтобы иссякнуть только через пару часов – когда проснется основная масса жителей муравейника-мегаполиса, и его улицы забьют пробками люди на машинах, спешащие по делам.
Створки первого контейнеровоза распахнулись, послышалось негромкое повизгивание сервомоторов, и первая порция отходов жизнедеятельности столицы с шумом вывалилась на бетон. Тут же засуетились андроиды, ловко хватая щупами пакеты с яркими наклейками, и отправляя их в жерла утилизаторов, но куча мусора все росла, питаемая вновь и вновь подъезжающими машинами.
Перед воротами свалки из ниоткуда, словно соткавшись из тумана, появилась стайка нищих, и устремилась к еще не разобранным завалам мусора, опасливо поглядывая на будку охранников. Но, появившаяся было оттуда заспанная мясистая рожа в форменной одежде, только выбросила презрительный плевок в их сторону, и вновь скрылась за стеклом.
Охотники за утренними отбросами выглядели довольно колоритно: кто-то – в рванье, едва держащемся на тощем теле, кто-то – в вполне «цивильной» рабочей униформе, кто-то – в яркой куртке из автомата синтетической одежды. Но даже на их фоне выделялся старик с костылем, единственная нога которого была одета в начищенный до блеска хромовый сапог: он был одет в оранжевую фуфайку с надписью на спине «Дорожные работы», а голову его венчала внушительная копна седых волос, стянутых у затылка в «хвостик». К нему жалась девочка лет шести в платьишке неопределенно-бурого цвета, поверх которого была надета кофта, когда-то по-видимому розовая, но сейчас – грязно-рыжая. Эта пара держалась чуть поодаль от стальных нищих, и мешки с мусором они потрошили аккуратно и даже с каким-то достоинством.
…Когда рюкзак старика уже был полон, и он начал с трудом закидывать его на спину, послышался удивленный возглас девочки:
– Деда! Тут тетя мертвая!
Он подошел, с некоторой брезгливостью потрогал костылем обнаженное женское тело с вываленными наружу синеватыми внутренностями, и сказал веско:
– Это не тетя, внуча. Это кукла. Идем, нам пора.
И старик, оттащив ребенка от необычной находки, прихрамывая, пошел назад к воротам, через которые по-прежнему ежеминутно въезжали контейнеровозы. В их стекла били первые лучи солнца.
Начинался новый день.
. . .
…Человек в сером костюме рассматривал Милу так внимательно, будто собирался шить на нее одежду – вот только взгляд его глаз был не только цепким, но и холодным. Мила поежилась, но тут человек сказал неожиданно мягким голосом:
– Разденься, пожалуйста.
Мила не высказала ни малейшего удивления: просто скинула с себя облегающий халатик, и осталась совершенно обнаженной.
Серый Костюм обошел ее кругом, внимательно рассматривая, хмыкнул что-то себе под нос, и сказал:
– Оденься и зайди, пожалуйста, ко мне через минуту.
И тут же скрылся в соседней комнате.
Все так же спокойно Мила вновь надела халат, запахнула его, и как была – босиком, скользнула в комнату за Костюмом.
Тот уже сидел за столом на вертящемся стуле, принимавшем форму тела, и разглядывал колоду каких-то голографических картинок. Она присела на стул, посмотрела выжидательно. Несколько минут Серый, казалось, не замечал ее присутствия, и только затем поднял взгляд на нее, и спросил другим голосом – твердым, почти каркающим:
– Ты ведь знаешь, кто я?
Она молча кивнула, и он продолжил:
– Тогда спрошу прямо: готова ли ты рискнуть жизнью ради революции?
И стал вновь внимательно изучать ее бесстрастное лицо: не дрогнет ли? Не дрогнуло. Совершенно спокойным голосом она ответила:
– Для меня честь отдать свою жизнь ради нашего общего дела.
Еще минуту он изучал ее лицо, а потом голос его вновь стал мягким:
– Задание, которое ты получишь, может принести тебе смерть, но оно же на веки обессмертит твое имя в случае удачи. Даже не скрою от тебя то, что возможно ты – наша последняя надежда…
Он выдержал паузу, и вновь твердым голосом быстро спросил:
– Ты согласна убить диктатора Марко?
– Да! – ответила девушка в ту же секунду, без всяких колебаний. Серому Костюму показалось даже, что в ее глазах блеснул огонек радости.
– Хорошо, – констатировал он.
…Френк совсем не походил на командира отряда подпольщиков: типичный парикмахер с гомосексуальными наклонностями. Несмотря на свою профессию (он действительно был парикмахером) он был абсолютно лыс и носил парик из розовых волос, но зато в среде революционеров слыл большим хитрецом, и отличался абсолютной преданностью делу. Именно он, по слухам, лично застрелил два года назад начальника Генштаба Марко, переодевшись уборщицей. И не только остался и жив, но и преспокойно расхаживал на свободе.
Сейчас он наносил на обнаженное тело Милы какой-то лак и говорил ей своим высоким, тонким голосом:
– Я знаю, Милочка, твою личную ненависть к диктатору и историю твоей семьи тоже знаю. Публичное четвертование отца – это очень… очень прискорбно.
Мила молчала: ей было щекотно, когда кисточка прикасалась к обнаженной коже, но она терпела.
– В данном случае, Милочка, мы рассматриваем Марко не как диктатора и даже не как конкретного человека, захватившего власть на континенте, а как символ, на котором эта власть зиждется. Стоит ему погибнуть, как неизбежны волнения в среде его соратников: это беда всех диктаторов, моя дорогая. Мы этим воспользуемся – и через несколько суток президентский дворец, а за ним и вся столица будут в руках наших товарищей. А где столица – там и вся страна: и месяца не пройдет, как от нынешней диктатуры останутся только воспоминания….
Мила, наконец, решилась, и прервала его речь:
– Где и как я должна это сделать? Меня об этом до сих пор никто не просветил.
Голос ее оказался грудным и очень приятным, ласкающим слух.
– И прекрасно, что не просветили, – пропищал Френк. – Тебя проверяли, моя милочка. Но сейчас пора, уже пора. Ты все узнаешь в малейших подробностях.
И тут же стал сосредоточенным, даже кисточку положил на столик, впрочем, так и не потрудившись одеть девушку.
– Дворец Марко, как ты знаешь, – самое охраняемое здание в этой стране. Уничтожить его можно, пожалуй, только направленным ядерным разрядом… Но в любой, даже самой совершенной охране, можно найти норку… лазейку. И я ее нашел. У меня есть один… ну, скажем, приятель: он владелец магазина по продаже очень интимных товаров: презервативы, кремы, вибраторы… ну ты понимаешь. Раз в год к нему поступает очень необычный, эксклюзивный заказ: на куклу для оказания… э… ну, в общем, для сексуальных услуг. Чистый силикон, подогрев и даже кой-какие зачатки интеллекта, но не киборг – упаси боже: несколько стандартных фраз и полное владение телом по классу «Камасутра». На вид – не отличишь от обычной женщины: редкостная игрушечка.
Он взглянул в лицо Милы, оно было по-прежнему спокойным, холодным.
– Так вот, милочка: от нашего… э… человека… в общем, нам стало известно, что эти ежегодные заказы исходят ни от кого-нибудь, а от самого Марко. Непостижимо, но это факт! И тут же у нас созрел план: вместо куклы в посылке к диктатору будешь лежать ты, милочка…
– Оружие? – уточнила девушка.
– Ору-ужие, ору-ужие…, – словно передразнивая, протянул Френк. – И не надейся, дорогуша, ни на пистолет, ни на бластер: детекторы выявят что угодно, вплоть до пилочки для ногтей за сто метров от Марко. Но…
Он сделал театральную паузу.
– Но кое-что мы тебе порекомендуем.
Он достал из ящика стола какой-то флакончик. Повертел его перед собственным носом и пояснил: лак для ногтей. При соприкосновении с кровью или слизистой летальный исход обеспечен. Тебе, кошечка моя, останется только чуть поцарапать спинку нашему котику. Это все.
…Перед самой упаковкой к ней снова приходит Серый Пиджак. Задает несколько вопросов. А перед уходом, словно решившись на что-то, достает из внутреннего кармана несколько голографий. Протягивает ей.
Она смотрит со все возрастающим удивлением: на них – голые женские тела, невообразимо изуродованные: в их грудных клетках, животах, даже в головах зияют дыры, откуда видны внутренние органы, внешне очень напоминающие человеческие.
– Что это? – спросила она с удивлением.
– Не вижу смысла скрывать, – ответил тот. – Это то, как выглядели предыдущие куклы – настоящие куклы, естественно, – после общения с господином Президентом. Думаю, ты должна это знать.
И молча вышел, не попрощавшись.
. . .
…Коробка, в которую ее упаковали, по форме напоминала гроб. И это было символично. Миле объяснили, что она должна попытаться остаться в живых после покушения – а уж из камеры смертников ее вызволят обязательно, – но она понимала, что на самом деле ее отправляют на верную гибель. Но ее это мало волновало: с пятнадцати лет у нее перед глазами каждую ночь только одна картина – как живьем на площади разрубают тело ее отца, как затем кастрируют и убивают двоих братьев. Как зажаривают электричеством мать. И лицо – улыбающееся доброй улыбкой лицо – диктатора Марко, который вещает с тысяч мониторов о том, что республика должна безжалостно расправляться со своими врагами. Так она и сделает: безжалостно расправится с ним самим. Остается только надеяться, что она успеет этому старому козлу ядовитыми коготками не только спинку поцарапать, но и вырвать глаза, а если повезет – то и оторвать его проклятые яйца…
…Слышны голоса:
– Тащи эту коробку в мой кабинет, положи там на пол. Пусть лежит пока.
Ее не очень-то бережно куда-то несут, затем опускают. Голоса стихают.
Час проходит за часом. Все тихо.
Перед запаковкой Френк запретил ей пить, но с тех пор уже прошло около двенадцати часов: тело ее затекло, а мочевой пузырь переполнился. Очень хотелось пить.
Она знала: у нее есть кой-какие экстренные способы утолить самые необходимые естественные надобности: специальный резиновый катетор-мочеприемник и небольшой пакетик с водой, но решила поберечь их пока на крайний случай. Еще через несколько часов этот самый «крайний случай» настал. И только она справилась с этим нелегким делом, как услышала шаги.
Один мужской голос спросил другого:
– Знаешь, что здесь?
Другой – моложе – ответил:
– Неужели то, что я думаю?
– Точно! И мы можем опробовать это раньше, чем оно попадет на стол к шефу. В конце концов, мы охранники и обязаны пробовать то, что попадает на стол хозяину, – послышался довольный гогот.
– Прикрой-ка дверь, дружок.
Вскоре послышался хруст аккуратно разворачивающейся упаковки. Ее состояние не было паническим, но хорошего в ее положении тоже было мало. Осталось только повторить про себя, закрыв глаза, то, что должна делать кукла после распаковки.
…Как только коробка раскрылась, кукла приоткрыла свои ясные голубые глаза и проворковала:
– Приветствую моего господина.
Перед ней стояли два мужика в форме охранников. Лица обоих были красными и возбужденными.
– Ишь ты, приветствует, – сказал один другому, и подмигнул.
Кукла, между тем, продолжала:
– Мой господин должен вскрыть запакованный конверт на дне упаковки и сказать мне секретный код доступа, после чего я буду готова выполнить любое его желание.
Она, продолжая лежать, белоснежно улыбнулась.
Молодой забеспокоился:
– Ты ничего не сказал про какой-то секретный код.
Другой почесал в затылке:
– Да я и не знал. Но мне рассказывали, что можно и так: без кода. Дырки-то ведь у нее не запломбированы, а?
Если Мила и забеспокоилась, то по ее лицу прочитать это было невозможно: оно излучало благожелательность.
– Думаешь можно? – с сомнением спросил молодой.
– А то! – ответил тот, что постарше, и стал расстегивать ширинку.
…Пришлось импровизировать. Как только Мила почувствовала, что в нее входят, он завизжала самым пронзительным голосом, на какой была способна:
– Несанкционированный доступ! Несанкционированный доступ!
И со всех сил вцепилась охраннику в ухо.
Тот взревел, и рванулся назад, едва не оставив у нее во рту кусок своей плоти.
Она же мило улыбнулась, и повторила, улыбаясь:
– Мой господин должен вскрыть запакованный конверт на дне упаковки и сказать мне секретный код доступа, после чего я буду готова выполнить любое его желание.
– Вот стерва! – прокомментировал укушенный, глядя на нее с ненавистью и пытаясь остановить кровь.
А молодой уже закрывал коробку:
– Ну ее нахрен, командир. Еще уволят за такое дело!
И услышал в ответ:
– Вскрой аптечку, идиот! Дай мне бинт!
…Коробку вновь несли – видимо на этот раз по назначению. И вновь тишина – на многие часы.
Наконец, ей показалось, что она узнает ненавистный голос:
– Спасибо, ничего не надо. Я хочу побыть один.
Выждав еще несколько минут, она начинает действовать. На этот раз ей совсем не нужно, чтоб ее распаковывали: она нажимает кнопку внутри коробки, и та медленно раскрывается, как бутон цветка. Из этого бутона медленно встает она со словами:
– Я приветствую моего господина и буду рада выполнить любую его прихоть.
Она видит огромную спальню и доброе, морщинистое лицо диктатора Марко: тот сидит в домашнем халате на краю огромной кровати и смотрит на нее.
«Далеко», – думает она, – «слишком далеко от меня».
В легком восточном танце кукла начинает приближаться к жертве, улыбаясь как можно обольстительнее. Лицо диктатора по-прежнему выражает лучиться добротой и не выражает ни изумления, ни страха.
Она приближается ближе… ближе… И, наконец, не выдержав, с криком вонзает прямо в это лицо свои ядовитые ногти.
…Когда в спальню влетели двое охранников, то увидели странную картину: сидящего на кровати Марко с исполосованным лицом, который спокойно смотрел на стоящую перед ним обнаженную девушку с безмерным изумлением разглядывающую свои руки: ногти на них были сломаны, а между пальцев сочилась какая-то жидкость, совсем не напоминавшая кровь.
Когда ее уже начали полосовать лучи лазеров (особенно старался один из охранников – тот, у которого было перебинтовано ухо), она успела произнести несколько слов:
– Кукла! Он же кукла!
Но те ее не слышали: они увлечено занимались своим делом – не каждый день им удавалось пострелять в живую мишень.
. . .
– Это не тетя, внуча. Это кукла. Идем, нам пора.
Прихрамывая, старик пошел назад к воротам, через которые по-прежнему ежеминутно въезжали контейнеровозы.
Конечно, он был прав: кукла хоть и напоминала настоящее человеческое тело, но вокруг страшных ран не было крови. А приглядевшись, можно было заметить, что грудь и живот разворочены только затем, чтоб достать кой-какие детали, необходимые для обеспечения искусственного интеллекта.
Искусственного интеллекта диктатора Марко – самой могущественной куклы в этой части света.
|
|
|
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
all_shorin's journal
