| Достоин ли этот рассказ попасть в сборник? (ДА/НЕТ) |
[May. 7th, 2008|12:04 am] |
Изнанка красивой женщины
Я стеснительный настолько, что к красивой девушке никогда не решаюсь подойти, поэтому красавицы и я живем в «параллельном мире». Только однажды мне удалось преодолеть этот барьер, да и то случайно.
Я стоял в коридоре поликлиники, перед кабинетом (нет, не психиатра!) гастроинтеролога с видом, соответствующим тогдашнему состоянию моего здоровья, когда (вдруг!) с лестницы в коридор влетело создание столь красивой наружности, что у меня дыхание перехватило. Так и осталось бы оно в моей памяти «мимолетным видением», если бы не остановилось прямо передо мной с вопросом:
– Не подскажете седьмой кабинет? Терапевтический.
Где кабинет я знал, потому как сам не далее чем вчера посещал его, но вымолвить что либо в ответ не сумел, только молча показал ей рукой в нужном направлении: там, мол. Лучезарно улыбнувшись, создание исчезло.
А на следующее утро я встал около шести утра, чтоб не позже семи занять очередь для сдачи анализов. Советская власть в нашей стране давно канула в лету, а вот советские порядки оказались куда более живучи, по крайней мере в районных поликлиниках: анализы можно было сдавать только с 8 до 9 утра, но если прийти к 8 (как я сделал это вчера), то ловить уже нечего: очередь такая, что к 9 не успеешь точно. Как известно, быть больным – это довольно тяжелая работа…
В начале девятого, когда начался прием анализов, я, выждав час у дверей, был в очереди четвертым и имел все шансы покончить сегодня с этим непростым делом. Рассеянно рассматривая пухнущую с хвоста очередь, я вдруг увидел, как вошла ОНА, и вид у нее был точь-в-точь, как вчера у меня: удивление→злость→безнадежность→желание прийти завтра пораньше. Я загадал: если ее взгляд упадет на меня и в нем будет искорка узнавания, то обязательно поставлю ее в очереди впереди себя.
Не посмотрела, не узнала.
С безнадежностью встала-таки в хвост очереди, без малейших шансов на успех: видимо, просто «на удачу». И тогда я решил: была не была, стану сегодня ее удачей!
Подошел к ней ближе, надеясь, что все-таки она припомнит случайного знакомого, но нет: ее глаза скользнули по мне абсолютно безразлично. Я протиснулся дальше по коридору, зашел в туалет и нервно, в несколько затяжек, выкурил сигарету. Судя по времени, моя очередь уже подходила, надо было решаться. И я решился!
Аккуратно я дотронулся рукой до ее плеча. Резко обернувшись, и увидев незнакомое лицо, она буквально шарахнулась в сторону. Чертыхнувшись про себя, я довольно связно объяснил причину своего поведения:
– Не помните меня? Вчера вы у меня спрашивали про седьмой кабинет вон там (я махнул в сторону второго этажа, где вчера она подошла ко мне).
Ее взгляд слегка смягчился, но удивление с лица не сползло. Я быстро заговорил:
– Вчера также вот пришел к 8 и не попал на прием, а сегодня я в самом начале очереди. Вставайте впереди меня, а то завтра утром снова будете тащиться сюда по этому морозу (на улице было около минус тридцати).
Как мне показалось, она вздохнула облегченно, сказала что-то типа: «А я черте знает что подумала…», и встала в очереди впереди меня.
И вовремя: еще бы пару минут, и очередь бы прошла. То есть получилось, что я буквально впихнул ее в процедурный кабинет, не успев больше обмолвиться ни единым словом, а как только она вышла (взгляд ее, как мне показалось, был не столько благодарным, сколько испуганным – только что взятая из вены кровь редко способствует благодушности настроения), тут же в кабинет заскочил я. Как брали кровь у меня не помню, не почувствовал ничего: я мечтал только о том, что вот сейчас я выйду и решусь спросить ее имя и телефон, может быть даже удастся получить ее согласие на поход в кафе прямо сейчас…
Когда я вышел, ее уже не было.
Прошло несколько месяцев. И вот как то в центр автосервиса, где я работаю, приехали телевизионщики сразу с двух каналов: гаишники (пардон, гибддшники) проводили очередную операцию «Свежий воздух», и журналистам нужны были наши комментарии о том, как регулируется содержание вредных выбросов в автомобильных выхлопах. Ее я узнал сразу: все такая же красивая, хотя на этот раз в джинсах и в свитере, а не в дубленке как тогда, зимой, она вновь (прямо дежавю!) направляется прямо ко мне… Секунду думал, что она меня узнала. Нет, какое там… Она просто хотела взять комментарий именно у меня.
. . .
Из телефонного разговора тележурналистки Ирины Соколовой с подругой:
– Слышь, Машка, какая история произошла…
– Какая?
– Ну это… Беру я, значит, комментарий на станции техобслуживания, а там механик или как его там, зырит на меня во все глаза: не иначе, как счас проглотит. Я, конечно, к нему: если зырит, значит разболтаю его на раз. Ну и вначале, как всегда, говорю: «Представьтесь, пожалуйста». Он представляется: «Сергей… и тут начинает реветь какой-то Камаз и фамилию я не слышу. Я прошу повторить. Он снова «Сергей…», и вновь фамилию не слышно из за того же Камаза. Ладно думаю, херня: звукооператор «вытащит». И начинаю брать у него комментарий. А он отвечает, и все глаза на меня таращит. Влад, оператор, даже спросил потом: «Чё-кого, типа, попросил телефончик-то?». Я смеюсь: «Не, не попросил!».
– И чё?
– Чё-чё, так и уехали. А потом, когда монтаж стали делать, то звукооператор просто озверел: оба раза фамилию этого Сергея не разобрать – то ли Жиков, то ли Зыков, то ли вообще Сипов: мало ли какие фамилии бывают! Мы час бились и написали в титрах просто самый логичный вариант: Зыков.
– Ну так и чё?
– Да ты слушай! Выходит, значит, этот наш репортаж в вечернем выпуске и все чики-пуки. А на следующий день мне на работу звонок: можно, мол, Ирину Соколову?. Ну я, говорю, Ирина Соколова, чё надо типа, а на том конце трубки мужской голос говорит: типа, помните вы вчера у меня интервью брали по поводу выхлопных газов? «Да», – отвечаю я, и сразу вся на измене: точно, бля, фамилию перепутали, счас он начнет орать и жаловаться, а мне влетит за косяк, и спрашиваю обреченно: «А чё, что-то не так?». Он: «Да нет, все так, все прекрасно». И тут уже я выпадаю в осадок: «А чё надо-то тогда?». Он мнется: «Ну это… хочу в кафе вас пригласить Ирина». А я в такой эйфории оттого, что косяка-то никакого, оказывается, нету, и что ругаться и наказывать никто не собирается, что отвечаю: «В кафе? Да пожалуйста!», и даю ему свой телефон. Веришь-нет Машка, если бы не эта история с его фамилией, послала бы. Точно послала бы, за нефиг делать. Веришь, Машаня?
– Верю.
. . .
Как я решился на такое: позвонить на телеканал? И сам не знаю: будто сам бог или дьявол в меня вселил уверенность в своих силах. И представьте: мне удалось! Удалось невозможное! Долго прямо поверить не мог, что это правда со мной случилось…
. . .
И вот красавица, богиня, спустившаяся с Олимпа, снизошла до общения со мной, простым смертным, и сидит, в плоти и крови, за столиком кафе напротив меня. Я не верю своему счастью, я вновь смущаюсь, не зная о чем с ней говорить. На всякий случай перебираю в уме «домашние заготовки»: Мураками, Пелевин, Тарантино, Аристотель, спелеология, египетские пирамиды… Я много о чем могу говорить, когда не стесняюсь…
Но… все это совсем не пригодилось: оказалось, с богинями не говорят. Оказалось, их слушают.
К концу второго часа беседы, когда счет за коктейли и мороженое тянул тыщи на три, я уже мог по памяти назвать имена всех ее несчастных любовей (счастливых не было), клипов, которые стоит закачать в сотовый, марок автомобилей, которые стоит покупать «приличным мужчинам», и сколько должно быть денег на счету в швейцарском банке у ее гипотетического жениха.
Я сник. Я понял, что «не котируюсь». Что единственное, на что могу претендовать – это разочек искупаться в ее сиянии за пару-тройку тысяч, вложенных в мороженое и коктейли. Наконец, отправив ее домой (или не домой?) на такси, я поплелся к себе абсолютно обескураженный. Я был уверен на тысячу процентов: никакого продолжения не будет.
Я ошибался.
Она позвонила сама, и за следующую порцию мороженого и сладостей (на этот раз в кофейне), я был подробно ознакомлен с причиной ее ненависти к другим «красивым бабам», с жизненной концепцией, что «любить нельзя ни в коем случае: надо, чтоб тебя любили», и со всеми новинками парфюмерной индустрии.
Вскоре – вольно или невольно – я стал ее другом. Теперь все разговоры при встречах сводились к детальным подробностям ее взаимоотношений с очередным представителем противоположного пола по следующей схеме: машина у него такая-то, денег столько-то и так-то он отреагировал, что я ему не дала. «Давать» она не любила, она любила брать. Эти рассказы стали перемежаться с длиннющими разговорами по сотовому, которые она время от времени прерывала, закрыв трубку рукой, чтоб внести для меня кой-какие комментарии, и пулеметными sms-очередями, перемежаемыми вопросами, типа: «Вот он мне написал, что хочет меня. Чё ему ответить, как ты думаешь?».
А через несколько месяцев она огорошила: «Ты мой лучший друг. Сегодня мы с тобой напьемся», и заявилась ко мне с тапочками, набором вечерней и утренней косметики, и с пижамой. Смущенно я предупредил, что спальное место в моей комнате всего одно. Это ее смутило, но не очень. К концу второй выпитой бутылки, я окончательно осознал: богиня будет эту ночь спать рядом со мной!
Разгоряченный спиртным, я рассказывал анекдоты, а она так смеялась, что я опасался за душевное здоровье соседей. Все мое мужское естество было в предвкушении: а вдруг?!!
– Не-не-не-не-не! Чё это ты вдруг, а? Я с друзьями не трахаюсь!
– А с кем ты…?
– С кем сама захочу. С тобой мы только тупо пьем!
Осталось только утром, проснувшись пораньше, любоваться ее прекрасным спящим лицом.
Нет, богинь нам не понять. Со смертными они не спят.
Может, это и к лучшему?
. . .
Да, еще я все подумываю, сказать ей или нет, чтоб она меня Зыковым больше не называла?
Я ведь не Зыков, я Быков.
|
|
|
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
all_shorin's journal
